Екатерина Лебедева – адвокат, медиатор, вице-президент московской коллегии адвокатов «ЛОЙЕРС ДЭФЭНС» (Адвокатская Защита)

Екатерина, какие дела сегодня преобладают в вашей практике?

Сейчас 80% моей практики — это сложные, многогранные семейные споры: расторжение брака, раздел имущества и, конечно, споры о детях. И последнее – это не просто «развод и определение места жительства», а глубокие конфликты, часто отягощенные семейным насилием, зависимостями или ментальными особенностями родителей. Чаще всего за защитой отцовских прав обращаются папы, и это дела со слезами на глазах. Мы живем в эпоху слома старой парадигмы «абсолютного материнства», когда суды по инерции оставляли ребенка с мамой просто по факту рождения. Сейчас всё иначе, но система всё еще скрипит. В моем портфеле есть блестящие победы, когда место жительства определяется с отцом, но важно понимать: это не прихоть. Это всегда результат веских оснований и титанической работы, когда пребывание с матерью угрожает жизни или психике ребенка.

Вы брались за такие непростые дела, как семейное насилие и даже занимались проблемами похищения детей в межнациональных браках. Расскажите об особенностях работы над ними.

Это высший пилотаж и, пожалуй, самые энергозатратные дела в моей практике. Начну с похищений детей в межнациональных браках. Здесь право работает на стыке юрисдикций: когда гражданка России увозит ребенка во Францию или, наоборот, отец-иностранец скрывается с ребенком в ОАЭ. Особенность в том, что ты играешь на поле, где промедление смерти подобно. Счет идет на часы: нужно экстренно накладывать обеспечительные меры, работать с консульствами. Ведь если ребенок задержится в другой стране больше года, укоренится и выучит новый язык, вернуть его будет почти нереально.

Что касается семейного насилия, то здесь сложность в латентности. 90% доказательств — это слова. Ссадины и синяки заживают, а токсичное воздействие, газлайтинг и психологическое давление часто остаются без внимания судов. Моя задача — вытащить на свет состав преступления через скрупулезный сбор цифровых следов: переписки, записи камер, свидетельства очевидцев, чтобы сломать опасный стереотип «бьет — значит любит».

В основном вашими клиентами становятся мужчины. С сильным полом работать проще?

Практика показывает, что мужчины сегодня — самая уязвимая категория в семейных спорах. Они часто приходят в состоянии глухой обороны, потому что общество и система по умолчанию не видят в них жертву. Работать с ними не проще, а скорее иначе. Мужская боль часто замаскирована под агрессию или цинизм. Им сложнее открыться, признать, что против них применялось насилие, что их шантажируют детьми. Но когда лед тает, когда мы формируем не просто линию защиты, а справедливую историю об отцовской любви — работать становится большим профессиональным удовольствием. Потому что мужчины благодарны за то, что их наконец-то услышали и поверили в них, а не в стереотип.

Вы называете себя медиатором. Как этот статус помогает вам в работе?

Я всегда говорю: я адвокат с медиативным мышлением. В суде идет «война», и там я бью по процессуальным точкам. Но параллельно, как медиатор, я понимаю, что любой конфликт можно попробовать перевести в переговоры. Это помогает мне видеть картину объемно. Одно дело — выиграть суд, другое — сделать так, чтобы решение исполнялось, а не саботировалось проигравшей стороной. Я умею снижать градус напряжения между бывшими супругами, выводить их из позиции «обиженных детей» во взрослую позицию, договариваясь о графиках общения. Это спасает детей от войны лояльностей, а моим клиентам сохраняет нервы.

Екатерина, как вы справляетесь с эмоциональным выгоранием? Что помогает отключаться от работы?

Моя отдушина — это горы и скорость. Выгорание неизбежно, если пропускать через себя всю человеческую боль без фильтра. Поэтому у меня есть железное правило: абсолютная тишина в телефоне по выходным и сезонные перезагрузки. Горные лыжи и путешествия — это то, чем я дышу. Там нет места семейным кодексам и чужим трагедиям. Когда ты стоишь на вершине, видишь бесконечную красоту и слышишь только хруст снега под кантами, а затем на огромной скорости спускаешься вниз — это моя лучшая терапия. Ветер выдувает из головы всё лишнее.