Основатель Московского Геммологического клуба Мария Соловьева-Трайковская рассказывает о своем творческом пути. История от первого лица – в материале Prime One.

1.

Итак, время два ночи, а я начинаю писать текст в журнал, который видела трижды. Но его редактор, прекрасная милая девушка, настолько обворожительна, что не делать этого преступно невозможно. Я люблю людей, мне близки взаимоотношения «человек-человек». Мне понятна логика: «обещал-сделал».  В моей жизни многое делается по наитию, из разряда «почему бы и не да». Ко мне тянутся активные люди, и именно по принципу «могу-делаю» принимаются многие решения в моей жизни.

Первые два абзаца идут описания регалий, но я возьму больше. Клубы строятся по схожести ценностей, интересов и темперамента. Я создала клуб, когда мой внутренний запрос не был решен. Это не продолжение меня, это организм, который будет красиво расти только с участием и интересом к развитию сложной части минералогии. Геммология красива, но точна, как математика.

2.

История клуба могла бы быть связана с поиском выгоды, самоутверждением или поиском единомышленников, как это часто бывает, но в моей жизни и до, и после было столько людей, что подобная потребность отпадает. В геммологическом клубе нет саморекламы, владелица снимает гостей и ловит красивые кадры не с собой, а с ними. Все в духе итальянского гостевого, почти семейного дома, где никогда не собирается слишком много гостей. Запрещены прямые продажи, нет или выведен в отдельные дни нетворкинг. Съемка себя на фоне других людей запрещена по этическим соображениям и моему личному убеждению, что прежде, чем вытягивать руку с телефоном, стоит спросить разрешения у соседа: не против ли он стать фоном? Хотелось бы сказать про тишину, но она все чаще становится роскошью. Наш шестой клубный год мы встретили в двух прекрасных странах, в поездках, которые родились сами собой. По приезду клуб вернулся к привычным двум встречам в месяц: одна в будни и обед в выходные.

3.

Я родилась в Астрахани и очень люблю этот город. Прошла все круги – от общежития на Пороховой до частной школы (она была одной из первых в регионах, «школа одаренных детей»). Закончила прекрасный колледж, поступила в два института, неожиданно для всех вышла замуж и стала мамой умного и здорового мальчика. В 22 стала главредом. В 24 открыла склад стройматериалов. В 25 стала руководителем госпроекта.

Я поймала свою «волну», создав склад в первый бум строительства и участвуя в создании полиграфии для строительных компаний, когда их бюджеты еще были в префиците. Отлично помню, что геодезисты и оценщики обладают уникальным не только образованием и чувством меры (и юмором!), но и педантичной аккуратностью в платежах.

В 27 я впервые уехала в Москву. Это было трудно, но очень своевременно. Примерно за год до того, как печатные издания стали одним из самых сложных бизнесов, а строительные компании стали забывать про «бум». Москва многое во мне «съела». Но дала возможность освоиться, нажить новые навыки, не встать в очередь за финансовыми ориентирами, а остаться человеком, ценящим тишину и людей.

Спустя три месяца в столице я поняла, что ездить с Шаболовки на авто – провинциальная блажь. «Бомжи», спускающиеся к полудню и прячась в очки и худи в лифтах, ездят с водителями и владеют чуть ли не километрами столичной недвижимости.

Темные очки, безразмерная одежда и глубокий капюшон стали на долгие годы и моими спутниками. Я много писала, много редактировала, издавала книги для дочерних нефтепредприятий, иногда проводила «новогодники». В 2014 снова стала торговать, и снова оптом. Купила две грузовые машины.

Сын учился из рук вон плохо, потому был отдан в экстернат. «Если уж без желания, то лучше быстро», подумала я, и он отмучился за пару лет, опомнившись на юридическом.

К 37 я «доросла» до детей и до сих пор считаю, что это лучшее, что может сделать женщина. Кто проходил ЭКО, тот меня поймет. Та еще карусель с гормонами.

К декрету я подготовилась, как могла: ликвидировала себя со всех работ, распродала склад и продала дом. А через четыре месяца ковид заморозил поставки. К тому времени я уже влезла в стройку. Я уже проектировала гостиницы, но тут вмешалось СВО, и две бригады уехали в Донецк. Я осталась с грудным ребенком, замороженной стройкой и кредитами.

Если бы это была первая «персиковая» ситуация, то был бы «ах и ох». Но я смотрела на детей и понимала: «главное, что все здоровы».

Начали уезжать друзья. Те, кто был с доверием, просили помочь с продажей ценностей. Я начала изучать вопрос. Мне не хватало знаний. Я стала собирать информацию в интернете, но доверия не было. Обратилась к практикам. Так «родились» мои первые спикеры. Из ремесла.

4.

Практики могут не складно объяснять, но глубоко и точно чувствуют предмет. Изначально спикеров было двое: геммолог и культуролог. Сейчас педагогов 17, и каждый из них реализован в профессии: геммологи, историки, ювелиры.

Несколько раз в год клуб проводит лабораторные на кафедре института. Смотрим в микроскоп, знаем ценность включений, учимся отделять природный минерал от синтетики. При этом формат – все тот же эдьютеймент. Веселый и разнообразный: с путешествиями, показами, праздниками, соревнованиями и выставками. Да, посещая другие страны, мы ходим не только в музеи, но и в лаборатории. Но зато членам клуба интересны аналогичные объединения, такие как школа VanCleef & Arpels, в гостях у которых мы недавно были. Жизнь клуба познавательна и разнообразна. Мы приветствуем творческий и научный подход. Позволяем каждому уйти со знаниями. Членство клуба нельзя купить. Можно честно заработать, изучив все десять основных лекций. Планомерно уделяя этой непростой науке время.

Моя любовь к получению знаний нашла свою реализацию. Теперь я точно знаю, что самое любимое занятие всегда прорастает из трудностей. А после сорока жизнь только начинается.